Вольтерьянство маленькой кофейни

Анонс ноябрьских "Периплов"

2009-11-05T12:12:48Z

В сообществе журнала "Периплы" выложен ноябрьский номер.

В разделе ”LYROLEGO” собрание стихотворений десяти замечательных и очень разных авторов – Лады Пузыревской, Ильи Будницкого, Александра Маркина, Сергея Пагына, Игоря Царева, Андрея Бедринского, Геннадия Ермошина, Лады Миллер, Александра Кабанова, Сергея Шоргина.

Цитата из собрания:

* * *
Смерть, как мальчика,
возьмет за подбородок.
«Снегирёк… щегленок… зимородок… -
скажет нежно, заглянув в глаза:
- Ну, пошли со мною, егоза».

И меня поднимет за подмышки,
и глядишь: я маленький – в пальтишке
с латкою на стертом рукаве,
с петушком на палочке, с дудою,
с глиняной свистулькой расписною,
с мыльными шарами в голове.

А вокруг – безлюдно и беззвездно…
Только пустошь, где репейник мерзлый.
Только вой собачий вдалеке.
Только ветер дует предрассветный.
И к щеке я прижимаюсь смертной,
словно к зимней маминой щеке.

В разделе ”PERSONA GRATA” потрясающий детский поэт Семён Островский и его «Веселая азбука».

Цитата из азбуки:

БУКВА "И"

Считал
Шаги свои
ИШАК:
-И-ШАГ…
И-ШАГ...
И-ШАГ...
И-ШАГ...

БУКВА «П»

Сына ПОНИ
ПОНИ мать
Жизнь учила
ПОНИМАТЬ.
И хоть был
Сын ПОНИ
Мал,
Всё отлично
ПОНИМАЛ.

БУКВА «У»

УЛИТКА
Говорит
УЖУ:
-Я
Из себя
Не выхожу.
Мне
Спешка
Boвсе
Не знакома.
Куда спешить? -
Я всюду
Дома.
А ты
Бываешь,
УЖ,
Смешон,
Когда из кожи
Лезешь вон.

В разделе ”TERRA INCOGNITA ” стихи Алёны Некрасовой, 14 лет.

Цитата из раздела:

…А может и правда - пора становиться взрослым,
с бронированным взглядом заказывать гроб на вырост,
только на коньяке и погонах исследовать звезды,
и на все купола креститься - авось не выдаст...
Так беги, не оглядываясь, пока не подкрался опыт,
рук не свинтил и умения зреть не отнял,
ладонями впитывать влажный кирпичный шепот,
неприкаянной тенью взламывая подворотни.
Пусть проходят мимо звездные караваны
и живые слова отразятся во тьме озерной,
когда полетишь над миром, кристально пьяный,
на сверхзвуковой, цепляясь за все заборы.
А когда патруль станет шарить за пазухой имя,
не найдет ничего, кроме глины в ладонях скитальца -
в этой влажной спросонок мгле поплывут над ними
облака, похожие на отпечатки пальцев...

Лада Пузыревская lada_dol

никто никогда

1.

Битый час, как зачахшею розой ветров
бредят гончие в кольцах Сатурна,
мы с тобой остаемся в ослепшем метро,
беспризорники мы, десантура.

Сквозь краплёное эхо никак напролом,
но залётная, будь ты неладна,
бледнолицая полночь встаёт на крыло,
намотала нам впрок Ариадна.

Вьются блики заманчивых гиперборей
в запыленных витринах Пассажа –
молча сдайся на милость и переболей,
на реликтовый сумрак подсажен.

Не блажи, не пойдут блиндажи на дрова,
крепче крепа созвездий короста,
и всего ничего – лишь конверт надорвать
и прощай, разлинованный остров.

Вместе скинемся – станет нам архипелаг,
и Мальдивы считай, и Спорады,
поднимая на флаг запыленный good luck,
восставая чуть свет из парадной.

Где выходишь в народ, понемногу живой,
завещая другим – да авось им
будет проще тащить свой ковчег гужевой
вещих песен, прописанных в осень.

2.

Хоть какую судьбину с весны замастырь –
к ноябрю, всё едино – сплывёт за мосты,
где в законе сквозняк ледовитый

беззастенчиво крошит асфальт и гранит,
мой хороший, хоть тысячу слов оброни –
пропадут ни за грош. Не дави ты

не согласные буквы – хоть чем их секи,
только нам не с руки забивать в косяки
безударные сны на панно там,

где кислотный залив, сам себе падишах,
бронзовеет бесстыдно в чужих падежах
помертвевшей воды, как по нотам.

Всё едино – небесный смотрящий де Сад
нас на пару отправит в последний десант –
сколько можно сидеть взаперти, но

позывной твой, запальчиво отшелестев,
не взметнётся искрою на жёлтом листе –
сорван голос. Не плачь, Робертино.

По охрипшим звонкам двери не нумеруй,
пусть последнее дело краснеть на миру,
пусть настырно теряю ключи я,

пусть не ссудят тепла ни Сенат, ни Синод
но последняя страсть не сорвавшихся нот –
колыбельная. Santa Lucia.

3.

Засыпай же. Большой засыпает проспект
белым шумом почти тополиным –
ни закат не распят, ни рассвет не распет,
но не время читать тропари нам.

Пусть вовеки серебряных век не поднять,
не вписавшись в чужие полотна,
но бывало, по-братски подбросишь огня –
и вскипит под асфальтом болото.

Здесь фехтуют с тенями вслепую, сиречь
в пику всем словарям и канонам
вольно льётся под камень невольная речь,
только нам не дано. Не дано нам.

Город гулких чернильниц и метких тавро,
пядь за пядью по памяти сдан ты,
тонет ветреный шепот в колодцах дворов,
то не дремлют стихи-секунданты.

Рифму на посошок не сотрёшь в порошок,
льнут к колоннам покладисто ростры –
Никогда?.. Никогда. Хорошо?.. Хорошо.
Вряд ли в сумерках дело – да просто

ниоткуда никто умирать не пришел
на Васильевский остров.

Илья Будницкий myromiets

Любовь с налетом ностальгии

Любовь с налётом ностальгии –
Не жди взаимности – беги и –
Сентиментальности забудь,
С небес сползает позолота,
Прядёт обыденное Клото,
Из обрези слагая путь. -

Стезя крива и узловата,
В стране, где брат пошёл на брата -
На обелиске обелиск,
И мы – лишь тени друг для друга,
Меж них возникла Кали-Юга,
Селена искривила диск –

Должно, к разлуке, навсегда ли? –
Меня преследуют детали -
Духов легчайший аромат,
Закладка в позабытой книжке...
И ночью времени в излишке
Понять, что я – не дипломат. -

Любитель пения немого,
Глухого звука горлового,
Бессонницы и тишины,
Опять выныриваю в зиму -
Ну вот и мы неповторимы,
Иль повторенья лишены...

И почерк мой – такой же детский,
И так же, сидя по-турецки,
Могу тянуть протяжный «омм»,
Могу смотреть на фотоснимок,
Где – ни заколок-невидимок,
Ни человека за углом...

Хотя он там – а я – снаружи,
И горло стягивает туже,
И замираешь, не дыша... -

..У девочки – твоя походка -
Могла бы стать четвёртой лодка -
Для переправы – ни гроша.

Александр Маркин

Жаворонок

Будильник не звенит, законный выходной,
сна – ни в одном глазу, проклятые привычки,
немыслимая рань и мысли – ни одной;
в борьбе с вечерним сном поломанные спички.

Вот-вот зажгут в домах соседнего двора
стеклянный отсвет свой небесные светила:
прекрасное, как Феб и древнее, как Ра
и, в блеске жестяном, родимое Ярило.

Волна семи холмов в порту пяти морей
тихонько бьёт о пирс жестянками от пива,
где в Алых парусах живут Ассоль и Грей,
и тягостно с утра от Клинского розлива.

Не медли, и откинь вчерашний день и плед,
и жаворонок твой взлетит со дна колодца
домов, и в небесах инверсионный след
возьмёт, и завтра в пять опять к тебе вернётся.

Из солнечной печи, с изюминками глаз,
в забытые года воссозданный из теста,
он возвращался вновь, и улетал не раз,
казалось навсегда – но не находит места.

В четвёртое кольцо пытаясь втиснуть торс,
мой город шевелит со сна затёкшим телом;
плечо щекочет плед, и чужеземный ворс
в разрез белья глядит - на белое на белом.

Сергей Пагын

* * *

Смерть, как мальчика,
возьмет за подбородок.
«Снегирёк… щегленок… зимородок… -
скажет нежно, заглянув в глаза.
- Ну, пошли со мною, егоза».

И меня поднимет за подмышки,
и глядишь: я маленький – в пальтишке
с латкою на стертом рукаве,
с петушком на палочке, с дудою,
с глиняной свистулькой расписною,
с мыльными шарами в голове.

А вокруг – безлюдно и беззвездно…
Только пустошь, где репейник мерзлый.
Только вой собачий вдалеке.
Только ветер дует предрассветный.
И к щеке я прижимаюсь смертной,
словно к зимней маминой щеке.

Игорь Царев itsarev

Город

Этот стреляный город, ученый, крученый, копченый,
Всякой краскою мазан – и красной, и белой, и черной,
И на веки веков обрученный с надеждой небесной,
Он и бездна сама, и спасительный мостик над бездной.

Здесь живут мудрецы и купцы, и глупцы и схоласты,
И мы тоже однажды явились - юны и скуласты.
И смеялся над нашим нахальством сиятельный город,
Леденящею змейкой дождя заползая за ворот.

Сколько раз мы его проклинали и снова прощали,
Сообща с ним нищали и вновь обрастали вещами,
И топтали его, горделиво задрав подбородок,
И душой прикипали к асфальту его сковородок...

Но судьба, как мясник, по живому безжалостно режет,
И мелодии века все больше похожи на скрежет,
И все громче ночные вороны горланят картаво,
Подводя на соседнем погосте итоги квартала...

Ах, какая компания снова сошлась за рекою,
И с туманного берега весело машет рукою...
Закупить бы «пивка для рывка» и с земными дарами
Оторваться к ушедшим друзьям проходными дворами...

Этот стреляный город бессмертен, а значит бесстрашен.
И двуглавые тени с высот государевых башен
Снисходительно смотрят, как говором дальних провинций
Прорастают в столице другие певцы и провидцы.

Андрей Бедринский

Летейская песенка

"От легкой жизни мы сошли с ума..."
О.Мандельштам

Легок путь, минуты прытки,
пусть ослабли удила,
рифм в избытке, – сладкой пытки
этой патока мила.

Незатейливы на диво
стороны чужой дары,
но гнедых чета ретива,
и добры тартарары:

вдоволь охры и кармина,
шарит ветер лебедой, –
только мнимо все, и мимо
катит обруч золотой,

а вослед и я, беспечный,
вадемекум - скупидом
разменяв на морок встречный.
Чем ведом? Зачем ведом?

Помнишь дома говор трудный,
звон цикад сторожевых,
щебет сонный, лепет струнный,
так чарующий живых?

Мне любезны эти вторы,
память, панова свирель, –
сбереги другим узор и
лоск летейских пузырей!

О Аркадия, низины
и холмы, не мед и яд,
о безрадостные зимы
внеземного бытия,

Асфоделевы посевы,
колыбели разума...
И обители, где все мы
сходим медленно с ума.

Геннадий Ермошин g_ermoshin

Дачное предзимнее

если души – дотла,
а в огне – ни спасенья, ни брода,
если жизни – взаймы,
и куда-то несёт по кривой,
и страшны купола
без остатков былой позолоты,
и предвестник зимы -
чёрным вороном над головой…

если вытоптан храм,
и слабы, и убоги пророки,
зеркала бытия
так слепы, несмешны дураки, -
припаду к берегам
павелецкой железной дороги, -
не скорбите друзья,
и не радуйтесь в голос враги…

нам, рождённым в хлеву,
под кровавой звездою, каликам,
во твою иордань –
исцели эту боль, исцели!
в золотую листву
не молитвами сорванным криком,
не оставив следа,
из какой неизвестно земли…

там пречистый твой взгляд
не исполнен печали до срока,
недоступен слезам,
неразменен на мрак за дверьми…
для тебя – листопад,
фрески юга, пастели востока,
и волшебный сезам
для тебя отворю, mon ami…

из песчинок – слова…
я сложу позабытое имя…
в заповедных ключах
студена и обманна вода…
и дубы-волхова
околдуют дарами лесными,
и в осенних ночах
всё висит - не сгорает звезда.

по нездешним лугам
мы пройдём, как усталые боги,
по небесной пыли,
со святыми и просто людьми…
припаду к берегам
павелецкой железной дороги, -
из далёкой дали
ты встречай беглеца, mon ami…

только время снегам,
и деревья - в молчании строгом…
время звёздным кострам,
в чьи дымы навсегда улечу…
на потеху врагам
поклонюсь дуракам и дорогам,
и в заброшенный храм
принесу восковую свечу…

Лада Миллер

про любовь

Проста моя осенняя тоска:
Вот жизнь - до беспредела коротка,
Вот нежность, что предшествует разлуке.
Всё остальное - выдумки, от скуки.
Здесь так бурлит небесное вино,
Что пьяный дождь бросается в окно
И ветер, плача, просится на руки.

Мой чужестранец, воин, пилигрим,
Мы никогда с тобой не говорим
О том, что происходит между нами.
И как, скажи, мне выразить словами,
Что Бог вот - вот окажется тобой,
Что белый свет летит над головой
Как бабочка, и падает как камень.

Но это всё озвучится потом.
Укрой меня заботливым крылом,
Шепчи о безмятежности астрала,
(Жить холодно, и солоно, и мало)
A я, забыв, что осень коротка,
Очнусь на дне засохшего цветка,
Как будто бы вовек не умирала.

Александр Кабанов alexandr_k

Мише Гофайзену

Четвертый Крым, кизиловый на слух,
привыкший отвоевывать прохладу,
проснешься в полдень и покличешь слуг:
«Подайте яду мне, подайте яду…»

И вот уже несут обедать на двоих,
коньяк копытом бьет в стеклянной фляге.
«Зело отравлен?», - спрашиваешь их.
«Проверено», - ответствуют бедняги.

Припомнишь, как вчера, татарке молодой,
целуя абрикосовую спину,
шептал: "Ты вся - моя. Крым тоже нынче – мой,
и даже Гоголь - мой наполовину…"

Седой поэт, семитские черты,
винтажный «мерс», тревожная работа,
шептал: "Я счастлив, дурочка, а ты -
мне о любви рассказываешь что-то…"

Сергей Шоргин stran_nik

* * *

Блестит царапина на стекле, как узкий кремнистый путь,
И свет, рассыпанный на столе, мешает стихам заснуть.
Судьба корява и недобра, как ижица или ять,
И если ведаешь про вчера - про завтра не хочешь знать.
Упрямы буквы, мудрён бином, печаль на губах горчит;
А там, забывшись холодным сном, звезда со звездой молчит...
Простор протяжен, суров и прост, покрышки там нет и дна, -
Пустыня, полная сонных звёзд, вселенская тишина.
Не будет помощи никому, у ночи - свои дела,
И путь кремнистый торится в тьму, куда-то за край стекла.

Семен Островский semyon1959

ВЕСЁЛАЯ АЗБУКА

БУКВА "А"

Денег
АИСТ
НАкопил
И кровАть
Себе
Купил.
ЗАглянул
К нему
В гнездо я –
НА кровАти
СпАл он,
Стоя.

БУКВА "Б"

Дали Ваське
БУТЕР-БРОД. -
С кем БЫ
Поделиться?
БУТЕР
Сам слизал,
А БРОД -
Предлагает
Птицам.
Только птички
Не БЕРУТ -
Раскусили Ваську:
-Плут!

БУКВА "В"

Букву "В"
ВЕРБЛЮД
Двугорбый
На спине
Таскает
Гордый.
Одногорбому
Обидно -
Буквы "В"
На нём
Не ВИДНО.

БУКВА "Г"

Нелегко,
Скажу вам прямо,
Рассмешить
ГИППОПОТАМА.
Прав,
Пожалуй,
Братец-ёж:
"Для острот
Он
Толстокож!"

БУКВА "Д"

ДИНОЗАВР -
Он жил
КогДа-то,
А потом
Совсем исчез.
Став
Музейным
Экспонатом,
Неожиданно
Воскрес.
В нём
Звериной
Прежней
Злости
И в помине
Ныне
Нет.
Но зато -
Какие кости!
Но зато -
Какой скелет!

БУКВА "Е"

Нет
В нотной азбуке
Е – ноты,
Но ЕСТЬ
В лесу
Зверьки,
ЕНОТЫ.
ЕНОТЫ
Безразличны
К нотам,
Но рады
ВстрЕченным
ЕНОТАМ!

БУКВА «Ё»

Смотрит
На звЁзды,
Задумавшись,
ЁЖИК -
Очень
На ЁЖИКОВ
ЗвЁзды
Похожи.
"Остры
У братьев
Небесных
Иголки...
Видно,
И на небе
Водятся
Волки."

БУКВА «Ж»

В своей ракушке
Не видна,
Ютилась
Устрица одна.
И жители
Морского дна,
Вплоть
До её последних дней,
Считали,
Что она бедна,
Что просто нет
Её бедней.

Была вдруг
Обнаружена
Внутри неё
ЖЕМЧУЖИНА!

БУКВА «З»

ЗАЯЦ
Я -
Не домосед.
Не учился
В школе.
Узнаю
Не из гаЗет
О делах
На воле.
Волка чую
ЗА версту.
Даль
Прыжками
Мерю.

Я
Капустному Листу
Одному лишь
Верю!

БУКВА "И"

Считал
ШагИ своИ
ИШАК:
-И-ШАГ…
И-ШАГ...
И-ШАГ...
И-ШАГ...

ИРИСКА

Да,
Жизнь полна
Опасностей
И риска,
В мой рот
Попав,
Подумала
ИРИСКА.

БУКВА "Й"

Над буквой "И"
Порхает
ПтИчка.
Поёт
Пернатая
ПевИчка.

БУКВА «К»

Больно жалится
КРАПИВА
У ручья,
Где три ольхи.

Глянешь издали -
КРАСИВА.

Дружат с нею...
Лопухи.

БУКВА «Л»

ЛЕВ - царь.
Он
ВЛаствовать привык,
Его манеры
Грубы.
Я показал
Ему
Язык -
Он показал мне
Зубы.
И я сказал,
Срываясь в крик:
Прочь
Хулиган
С дороги!
Но тут
Такой
Ррраздался рррык! -
Едва унёс я
Ноги.

БУКВА «М»

Прямо в МОРЕ
Ясным днём
Кто-то плавал
Под зонтом.
Удивлён я был весьМа.
"Зонт, -
Спросил, -
Вам не обуза?"
"Что вы? -
Это я саМа!" -
И представилась:
"МЕДУЗА."

БУКВА «Н»

НА перекрёстке двух дорог
Стоит
В раздумье
НОСОРОГ.
Куда стопы
НАПРАВИТЬ, право, -
Вперёд,
НАЛЕВО ли,
НАПРАВО?
Пока решает голова.
Проходит час,
Проходит два...
НО как НИ бился
НОСОРОГ,
ОН выбрать путь
НИКАК НЕ мог.
И,
Свой прервавши променад,
Решил поворотить...
НАЗАД.

НОВ-ОСЁЛ

НОВЫЙ житель
Зоосада...
Рядом с осликом -
Ограда.
-Bы здесь
НОВЕНЬКИЙ,
НАВЕРНО? -
У НЕГО спросила
Серна.
-Да, -
Ответил ей
Осёл.
И добавил:
-НОВ-ОСЁЛ.

БУКВА «О»

ОCЛА
ОСЛАВИЛИ,
Сказав,
Что глуп весьма.
А ОН был
От ОСЛИХИ
Без ума!

БУКВА «П»

Сына ПОНИ
ПОНИ мать
Жизнь учила
ПОНИМАТЬ.
И хоть был
Сын ПОНИ
Мал,
Всё отлично
ПОНИМАЛ.

ПАУК

Трудно,
Если ты
ПАУК,
Ноги
Отличать
От рук.

Сетку
СПлёл свою
ПАУК,
ПОТОМУ что
Ного-рук.

А ходить
ПО ней он
Смог,
ПОТОМУ что
Руко-ног.

Разъяснил
ПАУК
В итоге:
"Руки -
Это те же
Ноги."

БУКВА «Р»

Земля
Из-под снега
ОткРылась,
Черна.
ШнуРки
РУЧЕЙКОВ
РАЗВЯЗАЛА
Весна.

БУКВА "С"

На крыльях музыки
Парю -
Мне нот
Известна
Роль.
Я даже в СУП,
Когда варю,
БроCаю ноту...
СОЛЬ!

ХРОМОЙ СТАРИЧОК

Хромой старичок,
Опираясь
На палку,
На рынок приплёлся -
Купил там
Скакалку.

Ему
При ходьбе
Надоела
Клюка.

Скакалка
Научит
Скакать
Старика.

БУКВА «Т»

Не выбирало
Кресло
Предка –
Им
Оказалась
ТАБУРЕТКА.

О ТИГРОВОЙ РАСЦВЕТКЕ

Тигр
Прибыл
В местный
Зоосад
Одет по моде -
Полосат.

В рисунке
Тигровой
Расцветки
Теперь
Преобладают
Клетки.

БУКВА «У»

УЛИТКА
Говорит
УЖУ:
-Я
Из себя
Не выхожУ.
Мне
Спешка
Boвсе
Не знакома.
Куда спешить? -
Я всюду
Дома.
А ты
Бываешь,
УЖ,
Смешон,
Когда из кожи
Лезешь вон.

БУКВА «Ф»

За окном
У ФИЛИМОНА
На глазах
Краснеет
Клён.

-Что с тобой? -
Спросил
У клёна
Любопытный ФИЛИМОН. -
Может быть,
Температура
И тебе нужна
Микстура?

-Нет, -
В ответ
Услышал
Он. -
Это осень,
ФИЛИМОН.

БУКВА «Х»

Даже в стужу
Воробьишка
Носит
Летнее пальтишко.
Зря старается
Мороз
Довести
Его
До слёз.
Воробьиные меХа -
ХИ-ХИ-ХИ
да
ХА-ХА-ХА.

загадка: ХОДИКИ ПУСТЫНИ

По СаХаре
И поныне
ХОДЯТ
ХОДИКИ
Пустыни.

ответ: ВЕРБЛЮДЫ

БУКВА “Ц"

В ЦИРК
Влетел
Весёлый Мяч
И воскликнул:
-Я ЦИРКАЧ!

Знатоки
Не верят:
-Ну-ка-с,
Предъявите нам
Свой фокус.

Мяч
От радости
Подпрыгнул.

Зал
От изумленья
Вскрикнул:

-Он
Без рук,
Без ног,
А скачет!

В ЦИРКЕ
Мяч
С тех пор...

ЦИРКАЧИТ!

БУКВА «Ч»

Кто сказал
Про ЧЕРЕПАШКУ:
"Не летает." -
Ерунда! -
ЧЕРЕПАШКУ
В ЧЕРЕПТАШКУ
Превратил я
Без труда!

НАЧАЛЬНИК

-ЧЕГО ты
Кипятишься,
ЧАЙНИК?
-ЧТОБ ЧАШКИ
Знали,
Кто
НаЧальник!

БУКВА «Ш»

Спать укладываясь,
ШУТ
Надевает
ПараШют.

-Я люблю, -
Признался
Мне, -
По ночам
Летать...
Во сне.

БУКВА «Щ»

Птенец
В гнезде...

Ещё он гол.

-Не ЩЁГОЛЬ я, -
Сказал
ЩЕГОЛ.

БУКВЫ “Ь», «Ъ», «Ы»

Все знатоки
Доказывают
Дружно:
-На эти буквы
Слов искать
Не нужно.
Один ответ:
-Их
Просто нет.

БУКВА «Э»

Я сочинил
Стишок
На тему:
«Семейство
Австралийских ЭМУ.»

Пришло письмо
От африканских ЭМУ:
«Раз так,
Теперь
Про нас
Пиши
ПоЭму.»

БУКВА «Ю»

ЮЛА
С тобой
Подружится –
Крутни,
Легко
Закружится.

ЮЛЕ,
При этом,
Верится –
Вокруг
Неё
Все
Вертятся.

БУКВА «Я»

У ЯЩЕРИЦЫ
Хвост пропал -
А ей
Как раз идти
На бал.

Алёна Некрасова 15 лет dracuelle

* * *

спотыкаюсь о корни, пробираясь среди прогалин,
первый снег вперемешку с дождем грозит обесточить тело.
почему вот, если хорош до колик – то обязательно нелегален?
потому что все остальное осточертело.

потому что рядом аэропорт, а в Сибири морось и невезуха,
потому что на казанках нет живого места и стен не побить с размаху,
и от каждой нотации кажется – кровь потечет из уха
и запачкает свежевыстиранную рубаху,
и пустым абсолютно звуком становятся поезда и даты,
потому что положенной ты не дождался квоты,
потому что напрочь забыл и не можешь вспомнить, когда ты
трепетал, мимолетно целуя в висок кого-то.

Анна Мамаенко

* * *

Книга открыта на двадцать седьмой странице.
Дом навсегда закрыт на десятой квартире.
Те,кто успел умереть,не сумев родиться,
уходят под стук молотков "раз,два,три,четыре..."
Дождем перечеркнуты наши тихие гости.
Азбука в стороны разлетается насекомо.
Мы,как и прежде,зеленые,только от злости,
а не от юности,которая в горле комой.
В позе рака-отшельника мудрено сохранять осанку,
но всегда есть выбор - остаться стерильно чистым.
Глядишь - вчерашний строитель воздушных замков
стал бригадиром воздушных бульдозеристов.
А может и правда - пора становиться взрослым,
с бронированным взглядом заказывать гроб на вырост,
только на коньяке и погонах исследовать звезды,
и на все купола креститься - авось не выдаст...
Так беги, не оглядываясь, пока не подкрался опыт,
рук не свинтил и умения зреть не отнял,
ладонями впитывать влажный кирпичный шепот,
неприкаянной тенью взламывая подворотни.
Пусть проходят мимо звездные караваны
и живые слова отразятся во тьме озерной,
когда полетишь над миром,кристально пьяный,
на сверхзвуковой,цепляясь за все заборы.
А когда патруль станет шарить за пазухой имя,
не найдет ничего,кроме глины в ладонях скитальца -
в этой влажной спросонок мгле поплывут над ними
облака,похожие на отпечатки пальцев...

Кажется, небезынтересный получился номер. Так что, читайте и присоединяйтесь к сообществу. :)

vremechko.net

2009-11-02T08:30:48Z

Затрапезная осень, промозглая тмутаракань –
лишь роптанье ветров да простуженный лай кабысдохов
тормошат тишину – и выходишь куда-то за грань
ненавистной эпохи. А, впрочем, причем тут эпоха
гуттаперчевых цезарей, спешно доящих свой рим,
и румяных мессий, расторопно торгующих словом?
Время – юркий сурок, что грызет и грызет изнутри
листья жизни твоей, убывающей так бестолково.
Время – нечто в тебе, а не что-то и где-то ещё,
одурачишь сурка, и мгновенье всё длится и длится.
Даже сумрачный хронос, дотошно ведущий свой счёт,
не исчислит его... И летит уже белой латиницей
нескончаемый снег, летописец и вестник зимы,
заполняя собой пустоту между горним и дольним,
между словом и словом. Из толщи небесной, из тьмы
снег свободно летит, и, едва прикоснувшись к ладоням,
истлевает за миг, и ты чуешь, безбожник, по ком
сельский колокол бьет, расщепляя в тоске безрассудной
это vremechko.net и его pokolenie.com
на отдельные судьбы.

Гений места

2009-10-22T19:08:15Z

Небеса стекли, иссякли.
Бог блажит, понеже он –
рыжий. В тлеющую слякоть
утлый город погружен.
И как будто бы в отместку
за беспамятство о нем,
сумасбродный гений места
всё хоронится живьем,
истончается, спиваясь.
Вещий ворон, где-то над
рея, выкрикнет – «Quo vadis»?
и услышит – «наугад».
Чья там почта полевая?
Чей там, неисповедим,
путь? Вновь осень оплывает
светом илистым своим
и листвою разоренных
скверов, полных пустоты.
В оскудевших, зябких кронах
рыщет ветер, как батый.
Вот и ты, принявший всуе
жизнь за пот и ремесло,
части речи вслух тасуя,
оплываешь воском слов,
погружаешься построчно
в этот пористый, рябой
свет осенний, и бормочет
рыжий сдуру: бог с тобой.

Периплы

2009-10-12T14:41:19Z

Вот уж не думал, что когда-нибудь придется открывать жж-сообщество. Но пришлось таки. "Вечерний Гондольер", где с 2003 года выходили "Периплы", мой небольшой журнал в журнале, переживает сейчас не самые простые времена. Недавний номер "ВеГона", частью команды которого я продолжаю себя ощущать, был, конечно, замечательным. Но вот насчет выхода следующего номера - полная неопределенность. А выпуск новых "Периплов", между тем, продолжается. И их нужно где-то выкладывать. Да и создание архива ранее вышедших номеров, наверное, не будет лишним. Не пропадать же добру. :) Ну, и довольно предисловий. Тем более что на страничке вновь созданного сообщества "Периплы" есть достаточно подробный анонс, а также один из архивных номеров журнала. :)
На самом деле, очень надеюсь, что материалы, размещенные в двух разделах "Периплов", будут интересны для многих из читающих этот журнал. И даже для многих из пока не читающих. :)
Сейчас же новому сообществу, конечно, необходимы поддержка и внимание. Так что, буду рад всем заглянувшим, а, тем более, присоединившимся в качестве участника или читателя.

Et cetera

2009-10-05T10:54:28Z

Но даже если есть оно в тебе,
твоё краеугольное начало,
порода, почва, мера и лекало
скрипучих сфер, твой внутренний тибет,
глубинная валхалла, колесо
ничтожной, но своей гипербореи –
всё это только ноша на горбе, и
лес сумрачен окрест. За лесом слов
разверзнется однажды братский рай,
непостижимый омут благодати,
что так подробно, кажется, у Данте
запечатлен в кругах. Et cetera –
вот непреложный зябкий счет вещей,
порядок их, закон круговращенья.
Молох рутины, пасть свою ощерив,
размалывает время, и вотще
в лесу своём блуждаешь – что ни день,
всё ищешь путь, дурак непоправимый.
Et cetera – твоё второе имя,
слова твои – цитаты, и т.д.,
и прочая, и прочая, и так
за жизнью жизнь, от альфы до омеги –
сумятица следов на вязком снеге,
никчемный мир, летящий на чердак
вселенского забвенья. Но тогда,
зачем с таким отчаянным взысканьем
в тебе, перекликаясь с небесами,
бьет оголтелый колокол стыда,
в чьем горле обжигающая медь
бурлит и плещет топкими ночами?
Ты слышишь, он твердит: аз есмь начало,
порода, мера, жизнь твоя и смерть.

Брюссель 2009

2009-09-29T08:31:50Z

А дома, черт возьми, всё-таки лучше. Причем, вопреки. Потому как здесь рутина и прорва неотложных дел, здесь одновременно слякотно и пыльно, здесь чавкающая и громыхающая грязь. Одна – под ногами, вторая – из уст в уста. Не как предание, как способ коммуникации душ. Здесь – заботы о том, как заработать. Там – на что потратить. Ещё там цветущий, день и ночь коротающий жизнь за столиками ресторанчиков и, кажется, праздно шатающийся город. Вернее, древний град, отяжелевший от изобилия позеленевшей монументальной меди, карябающий воздух контрфорсами и протыкающий небо бесчисленными шпилями соборов и церквей. Но, главное, там – замечательное дружеское общение и стихи. И, тем не менее…
Собственно, всё это к тому, что я вернулся с брюссельского фестиваля «Эмигрантская лира», об итогах которого уже много и многими сказано. Поэтому, не буду повторяться. Скажу лишь, что своего «Манекен Пис» воспринимаю вполне иронически, как награду исключительно символическую. А вот о чем умолчать никак не могу, так это об именах дорогих мне людей, с некоторыми их которых я был до того знаком лишь виртуально или незнаком вовсе, а с некоторыми был рад повстречаться вновь. На самом деле, это уже стало частью моей жизни – и прогулки по Брюсселю с Мишей Этельзоном и Серёжей Шелковым, и душевные посиделки в кафе Méridien с Лёшей Цветковым, Сашей Кабановым и Бахытом Кенжеевым, и разговоры заполночь на дому у Стёпы Князева, где и сам гостеприимный хозяин, и Миша Юдовский, вкупе с вашим покорным, ещё и читали стихи по кругу. А как радостны были встречи с Таней Юфит, Ладой Миллер, Ирочкой Акс и Кариной Бахмутской. Безотносительно того, что двое из них вручили мне специально учрежденные ими призы.
И, конечно, невозможно не упомянуть ещё о двух замечательных «бельгийцах». И не сказать им отдельное спасибо. Саше Мельнику за воплощение в жизнь своей невероятной соборной идеи, за состоявшийся праздник, за вездесущее присутствие и всегдашнюю готовность помочь. Во многом благодаря Саше столь разные человеческие типажи, которые собрались на брюссельский огонек, равно чувствовали себя, как дома. И, конечно, не могу не поблагодарить ещё одного потрясающего, мудрого, чуткого человека. Нина nina_hirsh, спасибо тебе за то, что не дала пропасть мне с моими необъятными баулами после выписки из гостиницы, когда до вылета оставался ещё практический целый день. Спасибо тебе за этот прощальный день в Брюсселе, за приют в твоем доме с чудесным садом, за изысканные, воистину гурманские обед и ужин, за разговоры ни о чём и самом главном, за проводы в аэропорт и прочая, прочая, прочая…
Ну, и напоследок, несколько фото по горячим следам.

"Кофе с круассанами" (дома у Нины)

"Тот самый мальчик"

Олег Горшков и Илья Рубинштейн

"Атомиум"

oleg_gor @ 2009-09-09T20:39:00

2009-09-09T16:55:38Z

Вот на Волошинский фестиваль, несомотря на то, что позавчера должен был (и очень хотел) участвовать в одном из замечательных коктебельских чтений, я так и не смог выбраться. Остаётся посыпать голову пеплом, клясть свою адвокатскую профессию и читать Книгу Судей.
Но вот в Брюссель на 17 сентября билеты уже в кармане. Если кто из френдов тоже планирует быть на фестивале, откликнитесь. И что посоветуете посмотреть в окрестностях. Мне вот в Амстердам и Люксембург зело заглянуть хочется. Это реально, приехать на Южный вокзал и сразу взять билеты на TJV? После Парижа никакие иные поезда как-то не воспринимаются. :)

oleg_gor @ 2009-09-08T12:17:00

2009-09-08T08:17:45Z

"В дни, когда его из подземелья
Вытеснял бушующий потоп"...

Р.М. Рильке

Библия лета дочитана, точка, amen.
Хляби разверзлись – вода вымывает свет,
звуки и запахи, точит червивый камень
ветхого града, где всюду сквозит фальцет
зябкого ветра. Как будто скулит звереныш,
чуя погибель. И хрупкий ковчег несёт
в тартарары… С кем ты, тонущий в хлябях, споришь,
к небу лицо запрокинув? Обратный счёт
неумолим, он всё яростней, гуще, чаще.
«Время назад» – выбивает на бубнах крыш
ливень камлающий. Разве теперь указчик
он для тебя? Ну, так выкрикни в небо: кыш,
сука-тоска. Вспоминай, повторяй по слогу
притчи сверчка, обживавшего твой ковчег.
Ждать остается недолго, совсем недолго –
на полуслове умолкнет текучий век,
снегом застигнутый, и в тишине щемящей
всё остановится, всё прекратит свой бег,
даже отсчет – тот, обратный, что гуще, чаще,
разом прервется… Лишь снег, невесомый снег
будет идти, незаметно слепляя веки,
будет баюкать и в сны погружаться сам.
Ну, а пока, слышишь, снова сверчок в ковчеге
притчу бормочет и тянется к небесам.

oleg_gor @ 2009-08-26T12:33:00

2009-08-26T08:44:13Z

Жив, здоров и где-то даже счастлив. А в подтверждение несколько фоток с прогулки одной очень небольшой компании по одной очень большой реке. :)

Женя Коновалов, Мила Владимирова, Олег Горшков

Женя Коновалов и Лена Свидерская

Олег Горшков, Женя Коновалов

Всё кликабельно.)

Между прочим, путешествуя вверх по Волге, мы таки добрались до Тутаева - того самого предместья на реке, с которого писались вот эти строчки:

Состарили бореи, заострили
щербатый лик предместья на реке.
Скребется жук тяжелой индустрии
в безбожно обветшавшем коробке
глухого городка, где горклой речи
и времени карболовый раствор
вселенную разъел – от чебуречной
до черепичной церковки, от гор
промышленного хлама до убогих,
немых равнин раскисших пустырей –
здесь сумрачное alter ego бога
в природе ощущаешь всё острей.
И кажется, что так верней и проще
принять и объяснить свой непокой,
сродниться с ним, но что-то смутно ропщет
в пейзаже городка наперекор
бореям, речи, времени, рогожным
их сплетням, непреложным правдам их…
И жизнь бежит мурашками по коже,
и бог путей не ведает земных.

Alma mater

2009-08-15T07:18:48Z

Откроешь окна – щебет, шелест, свист…
Все кафедры языческого марта
твоей кружимой в безднах alma mater
ведут свой диспут. Спорщик, полемист
от бога, вольтерьянец-ветер, то
запальчиво шумит, шатая липы,
то замирает, судорожным всхлипом
прервав тираду. Но веретено
вселенских прений крутится, урчит.
И носится с гортанной правдой ворон
в своей аудитории просторной –
на зябком пустыре. Закон причин
и следствий бытия горланит он,
но истины лукавы и капризны.
Всё льется и течет – бубнит в карнизы
дотошный дождь – днесь, присно, испокон.
Зима прошла, как не было зимы.
Восторженную блажь несет природа,
вскружив ошеломленным пешеходам
тщетою просвещенные умы.
А ты молчишь, глотая в горле ком,
всё тот же несмышленыш, первогодок,
глазами в небе ищущий кого-то,
и alma mater кормит молоком
густеющей словесности своей,
даёт вкусить насущной этой пищи
тому, кто в непроглядном небе ищет,
кого-то ищет до скончанья дней.

Стансы к августу

2009-08-02T20:39:47Z

Привязываюсь к жизни всё сильней,
всё сумасбродней и непоправимей.
Поплывший август, что-нибудь соври мне
о сне легчайшем в миг прощанья с ней.
Хлеб тишины насущной всё черствей,
и сумерки теснее в топком танце,
и всё яснее лиственные стансы
в прерывистом дыхании ветвей.

И что с того? – хоть сколь-нибудь соври…
Цветёт болиголов, пьянит цикута –
веди к ним, август, пастырь мой, покуда
ольшаники звенят и пустыри,
и дышит, притаившись за спиной,
на цыпочках подкравшаяся вечность,
покуда загустевший вязкий вечер
ещё не обернулся западней.

И допоздна исчезнув в толчее
пожизненного душного шанхая
роящихся сомнений, выдыхаешь:
не оправдаться – нечем и ничем.
И сам же правишь: значит, ни к чему -
чем ближе бог, тем неисповедимей
пути и правды, легион – их имя,
их русла наполняют леты тьму.

И августу по темным руслам трав
вот так же течь и становиться гуще,
пока он имя, запахи и сущность
не исчерпает, в осени пропав
и всё-таки себя продолжив в ней.
И осень так сама впадает в зиму,
так близишься к своей неумолимой,
незыблемой последней тишине…

Теперь и мне известно, каково это - догрести до 45. :)

oleg_gor @ 2009-07-24T20:42:00

2009-07-24T16:51:24Z

Вот, вырвался из лап эскулапов на вечерок-другой. Стихи не пишутся, а потому вручаю пустынной сети безделицу. :)

желябовым русской словесности посвящается

И мы сохраним тебя, русская речь,
Великое русское слово.

А. Ахматова

Как ёжик в кокаиновом тумане,
блуждает век – частушечник и бард,
слова теперь не пахнут, вот и тянет
любимцев муз на поле брани – брать
парнас очередной, вот и заводит
их изнутри блудливый мелкий бес:
«всё просто, чтобы вышло нечто вроде
нетленки, откровения, the best,
скажи, положим, жопа – вмиг растащат
хрень на цитаты (супер! отжиг! жесть!),
поскольку это метка – настоящий,
и бирка – бохх, несущий пастве весть».

Вот и стучит пиит по клаве, пыжась
стать вровень с ушлым веком, ибо не
бывает для пиита правды жызни
без пиздецов и прочих ебеней,
они, что лейбл от риччи или гуччи,
на барахолке ямбов – звонкий бзик,
а есть ещё виликий и магучий,
олбанский, разумеется, язык.
Песатели стехов, медведы, браццы,
вам тока сницца призрачный пакой.
Нет, ниасилил даже бы Гарацый
сибе воздвигнуть памятнег такой,
верней, сваять такого истукана…

Словесности поток, что жадный смерч –
он перемелет в пляске окаянной
и выплюнет поруганную речь,
всё то, что от неё осталось ныне
в площадной трескотне отхожих слов.
Что там, за ними? – омут, тьма, пустыня
и мелкий бес, сгребающий улов…
Такой вот век, такая вот эпоха –
сплошная ламца-дрица-гоп-цаца,
как будто жизнь – мультяшка, фишка, хохма,
которой не предвидится конца.

oleg_gor @ 2009-07-03T13:04:00

2009-07-03T09:05:29Z

В один из неизбежных мартобрей
из всех щелей небесного ковчега
вновь засквозит, кромсая свет, борей…
Был человек, не стало человека, –
спохватится пришелец, не застав
кого-то, кто в последнем захолустье
знал бормотанья ветра наизусть и
озябшим горлом пробовал состав
бессвязной этой речи – череду
фонем, лакун, глаголов, отрицаний,
заговорить пытаясь черноту,
гремящую навстречу, но лица не
закроешь, не упрячешь от неё.
И чьё-то место в сквере, под листвою,
что треплет ветер, свежей пустотою
затянется, и нитями тенёт
рачительный вселенский арахнид
вновь примется латать худые сферы,
ведь мертвый воздух даже хоронить
не требуется вовсе. Веры, веры –
почуяв человеческое вдруг
в самом себе, заладит ветер, роя
остывший свет с кромешной мошкарою,
очерчивая свой бессчетный круг –
больничный сквер, часовня и погост,
и присный рай у пристани рыбацкой,
где тихий постоялец, грустный гость,
борею доверяя всё по-братски,
рассказывал себя. В какую тьму
сметен он в одночасье? – нет ответа.
И даже вездесущий ветер этот,
и он не сторож брату своему…

Да, ещё разместил в своём "Погребке" понемногу собираемый "ветреный" цикл, который, может быть, станет какой-то основой для новой книжки. Если, конечно, таковая случится. А цикл здесь:

Двенадцать элегий ветра

Первый день июля

2009-07-01T12:25:42Z

И вот чуть дрогнет сон, встревоженный одним
касанием едва зачавшегося света,
и станет отлетать, как папиросный дым,
куда-то в потолок, и там теряться где-то.
И вот за пядью пядь начнет тесниться мгла,
давая вновь вещам привычность очертаний,
и форму принимать начнет пятно стола,
и недопитый чай желтеть начнет в стакане.
За миг до вдоха в явь, до выдоха, когда
ночь с век моих вспорхнет, и веки дрогнут нервно,
всё сущее замрет, как будто навсегда,
и жизнь качнется вдруг, и день начнется первый.

И будет вновь июль, и я проговорюсь,
скворча в жаровне дня остатками рассудка:
я знаю, как растет светящаяся грусть,
свой поднебесный цвет роняя в незабудки.
Я взглядом обращен в бездонное ничто
себя, себя, себя… с безумством интроверта,
я преломляю свет сквозь этот взгляд, и шторм
всех атомов моих смиряет близость смерти
и тишины ее обманчиво-слепой,
в которой разум, речь, рефлексия вот эта –
космическая пыль, песок и глина пойм
под Ноев новый год и топливо для света…

Всё знание моё, что скудно и общо,
весь урожай камней - ничтожный и напрасный,
пригодны ль для того, чтоб как-нибудь ещё,
хоть как-нибудь ещё прочесть Еклесиаста?

oleg_gor @ 2009-06-19T18:41:00

2009-06-19T14:41:39Z

Закрываешь глаза, чтоб о чем-то с собой помолчать.
В глубине тишины, за румяною корочкой речи,
правды всё солоней, всё насущнее и безупречней,
их бессловный язык не нуждается ни в толмачах,
ни в пустых златоустах, бряцающих в душную медь.
Закрываешь глаза, чтобы там, за изнанкою зренья,
вспять глядящий зрачок различил очертанья сирени,
треволненье ветвей и безлицую девочку-смерть.

Ненасытная птица, что пряталась в детской руке,
пьёт скудеющий свет, и с продрогших ветвей лепестками
осыпается небо, и булькает тьма под мостками,
а бычок всё идёт по качнувшейся шаткой доске.
Хрупко, ветрено, больно… и сколько ещё небесам
осыпаться вослед выходящим из вечного боя?
И спохватишься жить, доверяясь молчащим с тобою
богу и муравью. Но никак не словам, не словам…

oleg_gor @ 2009-06-13T13:53:00

2009-06-13T10:01:49Z

Простите, что повторяюсь. Время такое наступает.

Старый демон больничной палаты радостно встретит тебя,
Впивая скальпельные коготки в зыбкую дымку сознания,
Сотрясая выращенную тобой реальность,
Или ее видимость, если ты имел такую привычку –
Сомневаться в самом себе, сомневаться и сомневаться…
Боже, как всё было неподобающе хрупко!
Каким непоправимым казалось бесстыжее счастье!

И вот пространство окрест тебя становится полым,
Таким бывает звук внутри бамбуковой дудочки бога.
Окинь мир замутившимся мысленным взором –
Ветер взметает песок от океана до океана…
И если эта планета еще существует, то лишь потому,
Что подвешена к твоему невесомому телу
Капельницей и десятком разноцветных трубочек.
Оборви – улетит в тартарары, сгинет в разверзшейся тьме!
Что там, боже, за стенами кроме песка и двух океанов?
Ветер, Господи, ветер…

Приходящая юная медсестра не ведает, что лучится!
Зато, она каждое утро без передышки лепит слова,
Не имеющие, как правило, ни малейшего смысла:
Всё какие-то небылицы о неких набитых трамваях,
Воробьях, собаках, пацанах в Демидовском сквере,
Уличном музыканте, подбирающим звуки к глазам прохожих –
Боже, что за неведомые странные существа?
О чем щебечет беспечная девочка в белом,
Когда за стенами ветер взметает песок от океана до океана?..
Ветер, Господи, ветер…
А ты лежишь, удерживая подвешенный на тонких трубочках мир.
Он переливается в тебя целиком – капля за каплей.
Капля за каплей…
Кап-кап…
_____________________________

А ещё я нашёл определение для поэзии победителя "Трамвая" Евгения Лукина - это поэт, теребящий собственные яйца. :)

День Пушкина

2009-06-06T08:28:21Z

Почему-то, вот это стихотворение захотелось сегодня вспомнить. :)

Телега жизни

Хоть тяжело подчас в ней бремя,
Телега на ходу легка;
Ямщик лихой, седое время,
Везет, не слезет с облучка.

С утра садимся мы в телегу;
Мы рады голову сломать
И, презирая лень и негу,
Кричим: пошел! . . . . . . .

Но в полдень нет уж той отваги;
Порастрясло нас: нам страшней
И косогоры и овраги:
Кричим: полегче, дуралей!

Катит по-прежнему телега;
Под вечер мы привыкли к ней
И дремля едем до ночлега,
А время гонит лошадей.

1823

дела конкурсные :)

2009-06-06T06:58:54Z

В границах русскоязычного поэтического китая (привычное название - стихи.ру) проводится сейчас так называемый Большой литературный конкурс, организованный Павлом Самсоновым samsonov_pavel. Дело, по-моему, хорошее, вносящее свою лепту в какую-то организацию совершенно стихийного стихирного пространства. Паша и пригласил меня принять участие в конкурсе в качестве эксперта майского тура, наряду с Серёжей Шестаковым serge_shestakov и Женей Райзер marmotka_stihi. Задача эксперта - из представленных номинаторами и прошедших отборочный тур стихотворений выбрать десятку наиболее приглянувшихся произведений и кратко обосновать свой выбор, дать небольшие комментарии по каждой избранной номинации. Вчера мой небольшой обзор был опубликован на странице конкурса. Если кому-то покажется это небезынтересным, то взглянуть на содеянное можно ЗДЕСЬ . Отзывы на этот обзор - хорошая пища для размышлений. Заметил, правда, что в подобных случаях редко обходится без появления своих городских сумасшедших. Вот и теперь не обошлось. :)

Питер-Гатчина-Мосты

2009-06-03T16:11:56Z

Вот и ещё немного Питера прибавилось в моей жизни. Несмотря на некоторые совпадения и пересечения мест, сюжетов, действующих лиц и прочих обстоятельств, каждое посещение С-П, на самом деле, что-то изменяет в восприятии этого невозможного города, соотношении самых разных и зачастую противоречивых чувств к нему. Более того, всенепременно что-то смещается даже в восприятии себя самого. Ступаешь на платформу Московского вокзала, проведя бесонную ночь за десятилетней выдержки армянским коньяком и не менее хмеляшей беседой с друзьями, и вдруг ощущаешь, как в тебе вновь запускается какой-то механизм самоидентификации и начинает своё неуемное сканирование. Впрочем, это разговор долгий, темный, отдельный и мало кому интересный. Пока же ограничусь фотоотчетом о приключениях маленькой ярославской компании на брегах Невы и в ближайших её окрестностях.

После собственного чтения в доме-музее Блока в рамках фестиваля "Петербургские мосты" на мгновенье захотелось уйти в небытие. Но ничего более огнестрельного, чем бутылочка холодного чая под рукой не нашлось. А вот героическим устроителям "Мостов" - Гале Илюхиной, Вите Ганчу и всей их славной команде - превеликое спасибо за радость встречи с друзьями, за прекрасно организованное действо с участием многих замечательных поэтов. :)

Зато, потом запах питерских акаций был особенно сладок:

Илона Якимова завела нас в подземный ход Большого Гатчинского дворца, где и была застигнута недреманным оком фотокамеры. Через мгновенье бабушка-хранительница подземелья вырубит свет, и назад мы будем выбираться уже сквозь царственную тьму. :)

Гатчинский парк, озера и каналы предстали в состоянии некоторого запустения. Есть в этой неподстриженности ландшафтов какое-то особое очарование. Природа своевольно накапливает жизненную силу, прорастая сорными травами, заштриховывая и стягивая воздух ветвями одичавших дубов и елей, устилая воду ковриками из ряски и тины. Мы промелькнем и бесследно исчезнем, а это величественное запустение будет длиться и длиться...

Евгений Коновалов, Надежда Кудричева, Илона Якимова. Начало привала на зелёной. И всё бы хорошо, если бы не суровые гатчинские комары. Пощады не было никому. Впрочем, посиделки с видом на Приоратский замок всё равно оказались великолепными.

Не менее великолепные посиделки на кухне у Ладушки Пузыревской. Когда весь коньяк выпит, самое время читать стихи на великом, могучем и изрядно заплетающемся языке. Зато, какой слушатель у "Глагола одиночества"! :)

Просто питерский портрет под часами. Надо же оставить себя запечатленным в редкий момент просветления. :)

Закончу же тем, с чего следовало начать. Перед началом вечера в блоковском доме. Слева направо: Ольга Ашханова, Михаил Квадратов, Виктор Ганч, Любовь Лебедева, Олег Горшков, Александр Павлов, Геннадий Мартуров, Евгений Коновалов, Лада Пузыревская, Ольга Хохлова, Борис Панкин.

__________________________________________________________________________________
P.S. Ладушке Пузыревской и Илоне Якимовой отдельное спасибо! Встречи с дорогими людьми важнее и значимей всего прочего.

oleg_gor @ 2009-05-28T21:47:00

2009-05-28T17:54:21Z

Соскучился по своим питерским друзьям, а потому рад сообщить, если кто не знает, что 30 мая почитаю стишков в замечательной компании гостей "Петербургских мостов". Действо будет происходить в музее Блока (ул. Декабристов, 57). Начало в 16.00. Если и по мне кто-то соскучился (а вдруг), буду рад повидаться. Это, на самом деле, важнее всяких читок. :)

Местечковое

2009-05-21T15:10:25Z

«Lasciate ogne speranza, voi ch'intrate»
Dante Alighieri

Се бормотал смешной сверчок за печкой:
В кромешный дождь, похожий на потоп,
По улочкам поплывшего местечка
Блуждает обветшавшее пальто.
Закутавшись в самом себе плотнее,
Цигейковый поднявши воротник,
Оно бредет по тонущей аллее,
По непролазным хлябям напрямик.

Окрест не умолкает зябкий шепот
Продрогших лип, молящихся о нём,
Как будто и поныне дышит что-то
В укромной тьме под штопаным сукном,
Припоминая век, дорогу, имя…
И, вымокнув до нитки, существо
Из драпа и дождя вдруг приобнимет
Древесный ствол, приветствуя его
Пустыми рукавами в безглагольной
Взыскующей тоске, замрет столпом,
Делясь обжитой, в швы проникшей болью
И так и нерастраченным теплом.

И, словно преисполнившись от этой
Насущной траты, выдохнув ой-вэй,
Бредет в обетованный омут, в гетто
Воспоминаний – к призракам своей
Пустыни одиночества – вот лавка,
Где весело бранятся молотки
Жестянщика, вот скрипочка, заплакав,
Вновь разрывает небо на куски,
Вот рыночного дня картавый идиш,
И тополь, что ютится у реки.
Оставь, входящий… ты уже не выйдешь
Отсюда, всем надеждам вопреки.
И всё, что ты увидишь здесь и встретишь,
От лебеды до белых облаков –
Пустых одежд пылящаяся ветошь,
Суконный хлам на вешалке веков.

По улочкам поплывшего местечка
В кромешный лютый дождь по четвергам…
......................................

Не то смешной сверчок бубнит за печкой,
Не то весь белый свет трещит по швам…

oleg_gor @ 2009-05-07T16:24:00

2009-05-07T12:34:27Z

Наплаканные котом за последние шесть месяцев тексты поставлены не так давно на полочку в
Погребке.

Так что, если у кого-то будет желание заглянуть, то заведение открыто круглосуточно. Пустынность и тишину гарантирую. :)

oleg_gor @ 2009-05-03T20:37:00

2009-05-03T16:37:20Z

…Так и живёшь. Черт знает, чем живёшь –
своей тщетой, своим насущным вздором,
всё более горчащим, разговорным
наречьем ветра. Призрачный чертеж
читаешь на воде – круги, круги,
и чувствуешь, как спуртом водомерки
сотрясена вселенная, как меркнет
качнувшееся солнце у реки.
Замрешь и дышишь хлынувшим в лицо,
пыльцу в себя вбирающим потоком,
вновь пропадаешь в памятливом, топком,
кромешном небе. Временным жильцом,
вселённым во вселенную, взахлеб
и вскользь живешь, вкушая свет с горчинкой,
чтоб кануть безымянною песчинкой
в летейский ил. Откуда же озноб
несбыточного счастья в позвонках –
внезапный, нестерпимый? Нет ответа.
Живешь, заговорённый речью ветра
на терпких тарабарских языках
и всем перекликающимся с ней,
подробным, поименным, благодарным
звучаньем сфер, их шелестом гончарным.
Круги, круги… Всё глубже и ясней,
всё пристальней пытливый небосвод,
и шепчет ветер: время - торопиться.
Но жизнь ещё мерещится, и птица
ещё летит над мглой летейских вод…

oleg_gor @ 2009-04-28T18:02:00

2009-04-28T14:18:48Z

И даже не оттого, что не пишется, а просто потому, что захотелось вспомнить. Некоторые посвящения очень дорогим моим человекам:

* * *

Саше Брятову

Бабочек порхающие тени
кружат землю – кружат легче, чем
порошит пыльцою сновидений
бог Морфей… Нет, жизнь не в толчее
улочек, где каждый третий летчик-
истребитель, прущий на таран,
не в кофейне, где наброски строчек
не ложатся в рифму до утра,
и, прости мне Господи, не в храме,
где невыносим укор в глазах
лика твоего, где я вихрами
непокорность чувствую... Назад,
за врата, за дверь кофейни дымной,
с улочек, из города бегу –
нет, не там мой дом странноприимный,
он на нелюдимом берегу
речки с позабывшимся названьем,
прячущейся в дебрях сонных трав…
Если стану гостем здесь незваным,
Господи, как буду я не прав.
Как смогу прожить хотя бы день и
всё еще дышать и быть собой,
если перестану видеть тени
бабочек, что кружат шар земной…

* * *

Жене Коновалову

Развеселая туса поёт взахлеб:
Happy birthday, и будь всех круче –
то медовые пряники, а за хлеб –
лодка, сбивчивый скрип уключин…
Убывает вода в ледяной горсти.
Зачерпнешь ли живое слово
в рыбьей речи ночей? И куда грести,
до пристанища до какого
тридесятого? Листьев немая дрожь
в ждущем бога дворе церковном...
Тает свечка за друга... но он не вхож
в царство божье… И дальше, снова
путь свой меришь отчаянно, "на ура",
не по стылым лукавым звездам…
Там где ночью откупорен март – с утра
так пузырист и хмелен воздух.
Вот оно причащенье - так что ж глаза
ищут ветер экклезиаста,
и находят, и видят всё то, что за…
то, что так их слезами застит…
Стебли срезаны – время дышать пыльцой,
умирать и рождаться снова…
А река поутру отразит лицо,
просветленное чутким словом...

* * *

Кате Кавериной

Затёкшим от молчания, чужим,
внезапно отворенным болью горлом
идут слова насущные… Чем жить? –
задашь вопрос и выдохнешь – не горем,
свет выевшим, не горькой за помин
всего, что, сбывшись, стало безымянно…
пути неисчислимы, и по ним
блуждает бог с фонариком карманным,
вращая сферы, словно кубари,
впадая от игры в гончарный трепет…
Чем жить? – проговори, проговори,
лишь не приговори себя при этом
нечаянным «зачем», вложив в ответ
всю околичность мудрости гремучей,
давай о чём-то личном – вот в траве
стрекочет утро – круг уже раскручен,
не обратить, вот ветер – книгочей,
блажной листатель библий тополиных,
вслед за тобой нашёптывает – чем?..
И вновь молчит, замешивая глины
и костный пепел вымерших эпох,
мир замышляя каждый миг с начала,
беспечный демиург, заблудший бог,
гончар печальный…

* * *

«…что остается от жизни?- ответа нет,
что остается от смерти?- спроси у жизни»...

Серегей Шестаков

Что за крест ты несешь, воспаляющий в горле твоем
нестерпимую речь? что за звери незваные звуков,
что за рыбы молчанья, плывущие за окоем
ойкумены глухой, увязающей в тьме близорукой,
всё зовут и зовут, искушая: не думай о них –
белых львах декабря, огнедышащих карпах июля…
жизнь не помнит про смерть, календарики всё ж обманули,
это смерти дано – жизнь до вдоха запомнить, как стих…

Росчерк ветвей

Ладе Пузыревской

Теперь ты живешь даже не по часам –
по звукам, расслышанным вдруг голосам,
всю боль твою предугадавшим.
Ты к их вопросительной темноте
всё чутче, всё ближе и ближе… и тем
от звонких согласных всё дальше.
Всё то, что в себе проговаривал ты,
как будто по нотам: се участь;
се черным пребудет, и, алаверды,
се белым – не то, что наскучит,
но разом смешается… из темноты
бормочущей, цепкой, пастушьей
нахлынут вопросы, и набело ты,
как будто китайскою тушью,
выводишь загадочный росчерк ветвей
по воздуху памяти… ищешь ответ
и в дрогнувшем воздухе тонешь…
И призрачный росчерк на чистом листе,
на шелке прозрачном, на белом холсте
всё тоньше, всё тоньше, всё тоньше…

***

2009-04-14T14:48:18Z

Век – щелкопёр и враль, скороговорка –
вот жанр его грохочущих пустот.
Но где-то в захолустье, на задворках
усадеб сонных, месит глину тот,
кто времени не ведает, кто пишет
всё то же слово. Вечность напролет.
Там, вдалеке от сумеречных пиршеств
и бесноватых тризн, он льет и льет
на мельницу времен иную воду –
всё так же запасает хлеб свой впрок,
и шелестят страницы перевода
с нездешних языков его эклог –
трава, ручьи, усадебные скверы,
и мечено живое естество
последней глухомани чувством меры
старательного шляпника цветов,
неспешного чеканщика ландшафтов,
вращающихся сфер часовщика.
Там просто всё, и ты живешь на авто-
пилоте непробудном, и пока
оказией ли, чудом несусветным,
но как-то жив, и что бы там потом
ни нанесло вдруг веком или ветром,
ни намело их лютым помелом –
всё пыль и сор в сравненье с домовитой,
плетущей паутину тишиной,
читаемой по буквам алфавита,
который не изучен. Шебутной,
упрямый кукушонок – плут, заика,
там, за рекой, никак не кончит счёт,
и слышно, как столярная музы'ка
от лодочного домика течет
во все сады, усадьбы, околотки,
и непреложным правдам вопреки,
храпит Харон, и латаная лодка
блаженно прозябает у реки…